Loading AI tools
внешнеторговая политика государства Из Википедии, свободной энциклопедии
Протекциони́зм (фр. protectionnisme, от лат. protectio — защита, покровительство) — внешнеторговая политика государства, направленная на ограничение ввоза импортных и поддержку производства аналогичных внутренних товаров и услуг[1]. Целями протекционизма могут быть, например, рост валового национального дохода, увеличение занятости населения, улучшение социальных показателей.
В экономической теории протекционистская доктрина является противоположной доктрине свободной торговли — фритредерству. Сторонники протекционизма критикуют доктрину свободной торговли с позиций роста национального производства, занятости населения и улучшения демографических показателей. Оппоненты протекционизма критикуют его с позиций свободы предпринимательства и защиты прав потребителей, ухудшения жизни населения и замедления экономического роста.
Для достижения общих целей экономической политики протекционизм использует совокупность ограничительных мер[2]:
Сторонниками протекционизма считается, что наибольший положительный эффект достигается[3]:
Выделяется несколько форм протекционизма[4]:
К ним можно добавить современные виды:
Протекционистские меры должны помогать решать проблему проигравших от глобализации экономических регионов и отраслей. Однако так ли это на самом деле, зависит от множества обстоятельств: в частности, от того, насколько конкурентным является рынок труда и действуют ли на нем институты, помогающие усилить переговорную позицию работника. Если на рынке труда установилась монопсония (т. е. диктатура спроса, в данном случае нанимателя), а на стороне работника не играют ни профсоюзы, ни федеральные власти, законодательно определяющие размер минимальной зарплаты, позволяющей сотрудникам зарабатывать доходы, заметно превышающие прожиточный минимум, то протекционистские меры слабо влияют на положение подавляющего большинства тех, кто рискует проиграть от глобализации[9].
По мнению сторонников протекционизма, при грамотном введении он может поспособствовать развитию промышленности страны, её устойчивому экономическому росту, в то время как свободная торговля (фритредерство) может привести к разрушению её промышленности, экономическому упадку и обнищанию, если она вводится в стране с недостаточно высоким уровнем развития промышленности. В подтверждение своего мнения эти экономисты ссылаются на примеры индустриализации и роста благосостояния стран, проводивших протекционистскую политику и обратные примеры деиндустриализации и обнищания стран, проводивших политику свободной торговли (фритредерства)[10][11][12][13][14][15][16][17][18][19][20][21][22]. Как полагают эти экономисты, чем больше страна отстала от ведущих держав и чем больше у неё климатических и географических недостатков, снижающих её конкурентоспособность (суровый климат, низкая плотность населения, удалённость от главных транспортных путей), тем выше должны быть протекционистские барьеры для развития её национальной промышленности[23]; в частности, как заявлял экономист и социальный философ Людвиг фон Мизес: «Протекционизм незаменим там, где нет внутренней свободной торговли. И все же экономический национализм неизбежен там, где правительство вмешивается в дела: свободная торговля даже в краткосрочной перспективе может сорвать цели, преследуемые различными интервенционистскими силами»[24].
Кроме того, по мнению этих экономистов, ограничительные меры вводятся для достижения следующих задач:
Как обоснование несостоятельности аргументов против протекционизма также рассматривается:
Сторонники протекционизма утверждают, что страны Европы и Северной Америки смогли провести свою индустриализацию в XVIII—XIX вв. в основном благодаря протекционистской политике[34]. По их мнению, периоды бурного промышленного роста этих стран совпадали с периодами протекционизма, включая новый рывок в экономическом развитии, произошедший в странах Запада в середине XX в. (создание «государств всеобщего благоденствия»)[35]. Кроме того, они утверждают, подобно меркантилистам XVII—XVIII вв., что протекционизм способствует более высокой рождаемости и более быстрому естественному росту населения[36]. В то же время протекционизм государств того периода развивался на платформе жёсткой центристской колониальной политики, которая компенсировала возможный экономический дисбаланс метрополий, но при этом экономически ослабляла принадлежащие ей колонии[37].
Неолиберальные экономисты против проведения политики торговых ограничений, однако, считают, что существует обоснованная необходимость государственного ограничения свободной торговли в целях защиты их экономики страны и уровня жизни людей. Американское правительство активно использует протекционистские меры на протяжении всей истории. Ярым сторонником крайнего протекционизма в США выступал 25-й президент США Уильям Мак-Кинли[38].
Все государства используют (или использовали) те или иные меры протекционистской политики в своей истории в связи с тем, что существует положительная зависимость между мерами протекционизма (высоким уровнем импортных пошлин, девальвации национальной валюты, субсидиями экспортных и внутренних отраслей) и ростом валового национального дохода[39][40][41][42][43].
Критики протекционизма обычно указывают на то, что таможенные пошлины повышают стоимость импортных товаров внутри страны, от чего могут пострадать высокотехнологичные сферы производства и конечные потребители[9], экономические потери отечественных потребителей всегда превышают экономический выигрыш отечественных производителей.[44]
Кроме того, важным аргументом против протекционизма является угроза монополизации: защита от внешней конкуренции может помочь монополистам установить полный контроль над внутренним рынком. Примером может служить быстрая монополизация промышленности в США, Германии и России в конце XIX — начале XX вв., произошедшая в условиях проведения ими протекционистской политики. А также, протекционизм иногда вызывает ответные меры в других странах.
Некоторые экономисты пытаются выработать нейтральный взгляд на протекционизм, фритредерство, рассматривая их влияние на рост национального благосостояния через анализ выигрышей и потерь. По их мнению, выгода от применения экспортных и импортных пошлин может быть противопоставлена производственным и потребительским потерям, возникающим от искажения мотивов поведения как производителей, так и потребителей. Однако возможен и такой случай, когда выгода от улучшения условий торговли после введения внешнеторговых налогов превышает потери от неё. Главная предпосылка улучшения условий торговли от введения пошлины — наличие у страны рыночной власти, то есть способности одного или группы продавцов (покупателей) в стране влиять на цены экспорта и/или цены импорта[45].
К негативным чертам и последствиям избыточно жёсткого протекционизма относят также:
Большое число экономистов на Западе — сторонников принципов Вашингтонского консенсуса — считают, что протекционизм оказывает негативное влияние на экономический рост и благосостояние[50][51][52][53], в то время как фритредерство, дерегуляция и снижение торговых барьеров оказывают позитивный эффект на экономический рост[51][54][55][56][57].
Известные классические экономисты, такие как Давид Рикардо и Адам Смит, опровергали протекционализм и выступали за свободную торговлю[59]; также с лёгкой руки Адама Смита протекционизм XVI—XVIII вв. стали называть меркантилизмом. И хотя сегодня существуют два разных понятия — протекционизм и меркантилизм, но экономические историки применительно к эпохе XVII—XVIII вв. ставят между ними знак равенства[60]. Историк П. Байрох уточняет, что начиная с 1840-х гг. меркантилизм стал называться протекционизмом[61].
Однако в XVIII в. протекционизм оставался господствующей доктриной, признанной ведущими государствами Европы: Великобританией, Пруссией, Австрией, Швецией. В XIX в. протекционизм стал замещаться доктриной свободной торговли, инициатором которой была Великобритания, однако и в этот период было много сторонников протекционизма. Среди экономистов, развивавших данное учение, наиболее известным является Фридрих Лист (Германия); кроме него известны: Генри Кэри и Александр Гамильтон (США), Жан-Антуан Шапталь и Шарль Дюпен (Франция), Адам Мюллер (Германия)[62]. В России активными сторонниками протекционизма являлись Егор Францевич Канкрин (который был идеологом знаменитого тарифа 1822 года, просуществовавшего с некоторыми изменениями до конца 1850-х гг.[63]), Иван Алексеевич Вышнеградский и Сергей Юльевич Витте — министры финансов в правительствах Николая I и Александра III, проводившие соответствующую политику, а также Дмитрий Иванович Менделеев[64].
Повсеместное внедрение элементов политики протекционизма началось в континентальной Европе в конце XIX в., после затяжной экономической депрессии 1870—1880-х гг[65]. После окончания депрессии во всех странах, проводивших эту политику, начался быстрый промышленный рост. В США политика протекционизма наиболее активно проводилась в период между концом Гражданской войны (1865 г.) и концом Второй мировой войны (1945 г.), в неявной форме продолжаясь до конца 1960-х гг.[66] В Западной Европе повсеместный переход к жёсткой протекционистской политике произошёл в начале Великой депрессии (1929—1930 гг.). Эта политика продолжалась до конца 1960-х гг., когда в соответствии с решениями, т. н., «Кеннеди-раунда» США и западноевропейские страны осуществили скоординированную либерализацию своей внешней торговли[67].
Начало протекционистской политики в России положено Петром I, в 1724 г. введшим таможенный оклад, размер которого определялся в зависимости от уровня развития собственного производства[27].
В то же время протекционизм в России как последовательный стратегический курс ассоциируется в первую очередь с именем Сергея Юльевича Витте, определявшего российскую экономическую политику в 1892 — 1903 гг. Предложенная и во многом реализованная «русская национальная доктрина», суть которой можно сформулировать как «догоняющее развитие на основе ускоренной модернизации», опиралась как на опыт предшествовавшего периода, связанного с именем министра финансов России Вышнеградского Ивана Алексеевича, так и на теоретические положения классика немецкой исторической школы Даниэля Фридриха Листа. Последний был активным сторонником жесткого протекционизма в целях индустриализации и так называемого «позитивного национализма». Витте нашёл у Листа то, что искал: «здоровый национализм», позволявший преодолеть космополитизм английской школы и представлявшийся надежным фундаментом для построения здания капитализма в России[47].
Как отмечал Витте, внешнеторговый курс на защиту отечественной промышленности был намечен Вышнеградским, в последний год правления которого — 1891 г. — был «введен строго протекционистский и систематический таможенный тариф». Его ставки по большинству видов промышленной и сельскохозяйственной продукции значительно превышали ставки тарифа 1868 г., поэтому большинство пошлин стали, по сути, запретительными. При этом существенно возросли пошлины и на товары (металлургические и машинотехнические изделия), которые требовались для таких бурно развивавшихся секторов экономики, как железнодорожный транспорт и машиностроение. Очевидно, акцент здесь в первую очередь делали на продукции отечественного производства. В то же время ставка тарифа на товар широкого спроса — хлопчатобумажные изделия — осталась практически на прежнем уровне, что, видимо, не позволяло «расслабиться» отечественным производителям мануфактуры[47].
Цели и задачи протекционистской политики были сформулированы в программе развития промышленности и торговли России, разработка которой была завершена осенью 1893 г. Необходимость протекционистских мер объясняли невозможностью открытой конкуренции российской индустрии, только что вышедшей из периода «утробного развития», с промышленностью стран Запада, «организованной и в техническом, и в экономическом, и в общественном отношениях». Указывали и на необходимость преодоления чрезмерной сырьевой ориентации российского экспорта: «Наш вывоз до сих пор сосредотачивается преимущественно на сырье, т. е. на наименее доходном в международной торговле товаре», и нужно «постепенно подготовить переход к относительно большему вывозу переработанных продуктов, благодаря чему народный труд будет извлекать большие выгоды из экспорта, до сих пор оплачивающего преимущественно наши естественные богатства». Меры таможенной защиты оказались эффективным средством борьбы с конкурентами из ряда европейских стран, которые в тот период почти закрывали свои рынки и открыто поддерживали внешнюю экспансию своих производителей, речь шла в первую очередь о Германии, с которой России пришлось вести, по словам Витте, «беспощадную таможенную войну». Благодаря применению фактически запретительных пошлин России в итоге удалось заключить с Германией взаимовыгодное соглашение. Договоры на тех же принципах были позже подписаны и с другими странами, в частности с Францией и Австро-Венгрией; «Система торговых договоров превратила таможенные ставки в одно из средств и даже одну из целей внешнеполитических государственных отношений»[47].
В 1903 г. был принят новый таможенный тариф, изменение ставок которого не было столь радикальным, как в 1891 г. Его введение на практике означало продолжение прежнего внешнеэкономического курса. Вместе с тем Витте, осознавая односторонность протекционистской политики и следуя концепции Листа, рассматривал высокие таможенные барьеры как временное явление. По мере укрепления национальной промышленности торгово-экономическая политика должна была становиться все более либеральной. От протекционизма конца XIX — начала ХХ в. страдали как широкие слои населения, вынужденные покупать подорожавшие менее качественные отечественные товары, так и отдельные секторы народного хозяйства. Исследователь российской таможенной политики, профессор Томского университета М.Н. Соболев считал, что доминирующая фискальная цель была «блестяще осуществлена при величайшем напряжении платежных сил народной массы». По его оценке, во второй половине XIX в. русский народ благодаря повышенным таможенным тарифам положил «на алтарь отечественной промышленности» 14 — 15 млрд руб[47].
Благодаря последовавшим мерам правительства Витте — проведению денежной реформы 1895 — 1897 гг. и укреплению российской валюты, принятию таможенного тарифа 1891 г., получению новых госзаймов, направленных на перевооружение армии, строительство железных дорог, модернизацию тяжелой промышленности, — иностранный капитал активно устремился в Россию. Причем администрация Витте, как и последующие правительства, при всех изменениях политико-экономического курса неуклонно придерживалась линии на поощрение «иностранного присутствия» в экономике России. В феврале 1899 г. Витте обратился с секретным докладом к императору, в котором, помимо прочего, утверждалось, что приток иностранных капиталов позволит создать конкурентную среду для российских промышленников и заставит их снизить цены на продукцию фабрично-заводской промышленности. По сути, это означало предложение создать равные условия для конкуренции отечественных и зарубежных промышленников[47].
В СССР как протекционистская мера практиковалась монополия внешней торговли — исключительное право государства на внешнеэкономическую деятельность[47][68].
Монополия внешней торговли была введена сразу после установления советского строя и отменена немедленно после перехода к свободному рынку. С образованием мировой социалистической системы рубежи советского протекционизма отодвигались от границ СССР, советская плановая система «приоткрывалась» по отношению к народному хозяйству большинства других социалистических стран. Причем степень открытости определялась в зависимости от уровня политических отношений. Так, до 1960 г. главным торговым партнёром СССР была Китайская Народная Республика, но после резкого ухудшения политических отношений с КНР с 1961 г. и вплоть до ликвидации в начале 1990-х годов Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) первое место по объёму экспорта и импорта в СССР удерживала ГДР[47].
Технократический подход в сочетании с идеологическими постулатами предопределил советское понимание экономической безопасности государства. Чрезвычайно диверсифицированная структура советской экономики, лидерство по валовому производству отдельных видов продукции, наконец, достижения военно-промышленного комплекса (казалось бы, замкнутой и закрытой от внешнего воздействия сферы производства) создавали иллюзорное представление, что цель — обеспечить экономическую безопасность — вполне достижима, если уже не достигнута. Однако в случае советской системы создание для промышленности «тепличных» условий за счет её ограждения от международной конкуренции дало результат, обратный ожидаемому[47].
Иностранным компаниям могут разрешить участвовать в госзакупках, если они будут гарантировать локализацию производства в России, заявил 9 июля 2014 года глава правительства Дмитрий Медведев. Он также отметил, что Россия вправе ограничивать ввоз продукции, аналоги которой в стране уже производятся, в той мере, в которой это позволяют нормы Всемирной торговой организации, а одним из таких механизмов может стать регулирование системы госзакупок[69].